Андрей Уланов 
Простая работа

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=29177462
«Русская фантастика – 2018. Том первый / сост. И. Минаков»: Э; Москва; 2018
ISBN 978-5-04-090366-5
Аннотация

Во время раскопок студенты из Астрахани находят золотую статую коня, захороненную еще во времена хана Батыя. Перед молодыми археологами и руководящим ими профессором возникает непростая проблема…
Молодой священник Борис Радостев приехал в Москву, чтобы добиться сохранения церкви в Ленинградской области, которую собираются снести. Случайно в руки ему попадает таинственный прибор, позволяющий батюшке наблюдать за грехами москвичей…
Неспокойно было в западных русских землях в конце XV века. Некоторые из бояр, вместо того чтобы исправно служить царю-батюшке, выслуживались перед польским королем Казимиром IV. Таков был и боярин Роман, предавший велижского князя Друцкого. Изменнику мстит княжич Юрий, но ему не справиться с предателем в одиночку… Правда, на стороне юного Друцкого неожиданно выступают лесные оборотни…
Василий Головачёв, Андрей Уланов, Дарья Зарубина, Майк Гелприн, Андрей Фролов, Андрей Ангелов и другие ведущие отечественные фантасты в традиционном ежегоднике «Русская фантастика»!

Андрей Уланов
Простая работа

– Еще эля, уважаемая подземная низкорослик?
Вопрос был адресован главным образом стоящей на столе позолоченной клетке с канарейкой – ближайший к ней «подземная низкорослик» смог издать придушенное мычание. Смуглая полуэльфка и рыжая, с россыпью веснушек, туземка напористо брали гнома на абордаж, и хотя тот еще цеплялся обеими руками за опустевшую кружку, исход сражения не вызывал сомнений.
– Конечно, тащи, дубина узкоглазая, – пришел на выручку сородичу гном с соседней лавки. – Ты же не хочешь, чтобы наш славный капитан сдох от жажды? И не кувшинчиками, дурья башка, хватай сразу бочонок!
– И пару окороков! – добавили с другой стороны стола.
– Сей миг, достопочтенная… – пятясь и кланяясь, забормотал слуга.
– Вот ведь болван, – разворачиваясь к собственной кружке, проворчал бородач. – И где только старый Вей их берет, каждый раз новых.
– Это называется «текучка кадров», боцман, – хихикнул сидевший напротив кочегар. – Стулья и столы здесь тоже каждый раз новые.
– У людишек все хлипкое, – боцман принялся набивать трубку, – и мебель… и железо… и корабли… да и сами они… даже эль – и тот у них не тот. Выдумали какой-то майлд, он и забродить-то не успел…
– Ну да, всего-то полтора века как придумали!
– Так и я о чем… то ли дело наш старый добрый эль!
– Хорош, не спорю, – добродушно кивнул кочегар, – но я, – добавил он, похлопав сначала по уютно пристроившемуся на лавке рядом с ним пузатому бочонку, а затем по собственному животу, весьма схожему как по форме, так и по содержанию, – предпочитаю ячменное вино.
– Ха, – пыхнул дымным облаком боцман и ткнул мундштуком в двух гоблинов, наряженных в фартуки и грязно-серые поварские колпаки. – Бери пример с капитана.
Гоблы, пыхтя от натуги, волокли через таверну бочонок раза в два побольше. По дороге они едва не уронили его, почти протаранили горного тролля – к счастью, тот оказался достаточно пьян, чтобы очередной зигзаг увел его с опасного курса – и, наконец, с победным «уй-я!» и с третьей попытки задвинули бочонок на столешницу.
– Эль! – Углядев перед собой знакомую надпись «Роджер и дуб », капитан рванулся из женских объятий, словно утопающий к пятну солнца на поверхности. – Ну наконец-то!
– Ну-у котик…
– Обождите малость, красотки! – Гном приподнял бочонок. – Еще буль-буль-буль жалкие полгаллона – и я весь ваш! Уф! Теперь…
– Простите, э-э, кмх…
В первый миг капитан решил, что перебрал эля. Хотя, тут же поправился он, для таких качественных галлюцинаций нужно выхлебать не меньше барреля, задача посильная, но долгая. Скорее уж, этот плешивый грибок Вей сыпанул какой-то дряни в бочонок. В самом деле, откуда бы здесь взяться гному с тщательно, по канону, завитой бородой, квадратными очками в золотой оправе, в наглухо застегнутом сюртуке из добротного сукна и начищенной до рези в глазах бляхой гильдии инженеров? Нет, разумеется, на мраморных плитах центральных туннелей Карака-Пять-Вершин подобный щеголь выглядел бы вполне уместно – примерно эдак за полмира от таверны. Несомненная галлюцинация…
«Галлюцинацию» обуревали схожие чувства. Он превосходно помнил рисунок на газетном развороте. Легендарный капитан стоял на мостике, нерушимый, как скала – как и подобает герою, в полном боевом облачении: кольчужный доспех, рогатый шлем, двухлезвийная секира… этот слегка потускневший образ очень плохо соотносился с развалившимся на лавке, гм… низкорослым существом с бородкой, по гномским понятиям едва-едва вышедшей из статуса «щетины», в красно-желтых шортах, облапившим сразу двух, кха-кха-кха, самок.
– М-м… прошу прощения, уважаемый, возможно, вы знаете, где мне найти капитана Сида ван Треемена.
Капитан икнул.
– Ты настоящий?
– Простите…
Сид ван Треемен с большим трудом удержался от соблазна потыкать пальцем в стоящее перед ним чудо природы. Если «это» и впрямь не мираж, от подобной фамильярности с ним чего нехорошее может приключиться. Надуется, заверещит, начнет вспоминать благородных предков за последние двенадцать веков – а ведь бедняга в своем наряде и так скоро сварится.
– Считай, ты его нашел. Что дальше, как-там-тебя?
– Хефти Дормаер, бригадир-инженер второго класса. Но… – Хефти в замешательстве огляделся. Вокруг них имелось изрядное количество гномов, однако на газетные рисунки они походили ничуть не больше личности в попугайских шортах.
– Где-то я про тебя слышал, – задумчиво пробормотал капитан, берясь за бочонок. – Совсем, буль-буль-буль, недавно, буль-буль.
Хефти ошеломленно следил, как овальное днище поднималось все выше и выше – а затем резко опустилось.
– Вспомнил! – выдохнул Сид вместе с пригоршней пены. – Та дурацкая работенка… испытания…
– Это совершенно секретное дело, капитан ван Треемен! – в священном ужасе вскричал бригадир-инженер, мигом позабыв о своих сомнениях. – Ни в коем случае нельзя обсуждать его при посторонних. Секреты гильдии…
– А-а, да брось, – отмахнулся ладонью Сид. – На Черепаховых островах все секреты не стоят даже перебродившей тыквы. Твои ракеты прибыли третьего дня на «Крушителе волн», в таможенной декларации они заявлены как рельсы для…
– Это же секрет… – потерянно пробормотал Хефти. Ему вдруг почудилось, что пол таверны качнулся, словно палуба в шторм. Должно быть, сказывается эта ужасная жара, хуже, чем у горна в дедовской кузнице. Да, конечно, в этом все и дело, жара и влажность, этот несчастный клочок земли окружен водой, подобающее место для лягушек и гоблинов, уважающему себя гному здесь совершенно нечего де…
– Ну-ка подвинься, недомерок.
Прежде чем бригадир-инженер второго класса успел осознать, что обращаются к нему – а также всю глубину и тяжесть нанесенного клану и гильдии оскорбления – чья-то волосатая лапища небрежно смахнула гнома в сторону.
– Ты, что ль, будешь шкип «Желтой Каракатицы»?
Капитан Сид потер глаза кулаком, пару раз моргнул, тряхнул головой. Не помогло – перед ним, покачиваясь, по-прежнему стояли два типа, различавшиеся только тем, что у левого за кушак был заткнут длинноствольный револьвер, а у правого – местный кривой кинжал в костяных ножнах.
– Что молчишь, бородавка? С тобой Люди разговаривают… – Револьверщик сплюнул чем-то ядовито-зеленым.
– Да он уже никакущий, – разочарованно хмыкнул второй. – Эти недомерки и пьют-то разбавленную мочу, а забирает их похлеще, чем с рома. Даже приличного попугая завести не могут, таскают пучок перьев, а заместо приличного корабля у них ваабче…
Капитан Сид улыбнулся. Он и впрямь чувствовал себя немного выпившим – совсем слегка, сущая безделица для настоящего гнома. Вот успей он выпить еще пару пинт – и наверняка бы продекламировал сейчас лекцию о достижениях современной науки. В самом деле – только вчера прочел в газете о новомодной теории некоего мистера Таркина о том, что люди произошли от обезьян, а не сотворены богами, как все приличные расы. И вот, пожалте, наглядное подтверждение – две гориллы, которые тоже собрались превращаться, но раздумали на полдороге.
В легком подпитии капитана часто тянуло на философские размышления. Но сейчас он просто размахнулся и врезал ближайшему гориллоиду прямой левой чуть пониже живота. Верзила выпучил глаза, согнулся, приведя физиономию в досягаемость капитанских кулаков – и схлопотал правой в челюсть.
– Во-от, – одобрительно протянул боцман. – Пошла потеха.
Он парой глотков опустошил кружку и, привстав, швырнул ее в набегающую толпу.
– Строим хирд! – рявкнул он. – На раз-два подняли стол, живо!
Полминуты спустя Хефти Дормаер наконец открыл глаза – и решил, что умер. Воистину так, ибо виденное им происходить могло лишь в чертогах Гримнира, где прославленные гномы-воители давно минувших эпох перемежают пиры с потасовками. Правда, он и не предполагал попасть в Залы Героев, смутно надеясь лишь на…
И без того сумбурный ход мысли бригадир-инженера прервал резкий рывок за воротник. Кто-то бесцеремонно выдернул его из-под обломков пианино, прислонил к стене и даже слегка отряхнул.
– Этот вам нужен, капитан?
– Гильдейская бляха вроде та, – прищурился ван Треемен. – К тому же вряд ли на острове сейчас найдется два дурика в эдаких суконных душегрейках. Один – и то перебор.
– И что с ним дальше делать?
– Оттащите на корабль и положите… – Сид на миг задумался, – где-нибудь. Утром разберемся. Утро у нас… – капитан оглянулся на перекатывающийся по таверне клубок тел, – будет веселым, к шаману не ходи.

* * *

Рассвет на Черепаховых островах, как его живописуют газетные бумагомаратели. видевшие архипелаг в лучшем случае с верхней палубы океанского парохода, – пленительный и волнующий душу момент, когда из лазурно-голубых вод в розовеющее небо медленно всплывает ослепительная жемчужина солнечного диска. Здешнее утро, по мнению местных туземцев, – самое опасное время суток, ибо в затянувшем море и сушу холодном тумане бродят души непогребенных, так и норовящие утащить в стылый хоровод живых, чьи тела пока еще полны горячей крови.
По мнению второго подшкипера «Желтой Каракатицы», по утрам все приличные гномы должны были спать – а что по этому поводу думают все прочие, его нисколечки не волновало.
Именно могучий подшкиперский храп и разбудил Хефти Дормаера. Зябко поежившись, он попытался натянуть несуществующее одеяло, зевая, приоткрыл глаза – и замер, боясь даже закрыть обратно челюсть. Прямо перед его лицом, меньше чем в двух футах, буравили воздух тонкими красными носиками двухдюймовые ракеты «Мощный Мышь» – полностью снаряженные, с ввинченными взрывателями и снятой предохранительной скобой. Разбудивший Хефти гном избрал в качестве кровати штабель ракет, а второй такой же штабель, с еще большим ужасом осознал Хефти, находится как раз под ним. И верно – повернув голову, он увидел те же красные носики еще ближе. При каждом всхрапе соседа они чуть вздрагивали. Бригадир-инженер отчетливо представил, как пересыпаются внутри боеголовок крупинки «взрывчатого сахара». Жутко нестабильной дряни, склонной взрываться по малейшему поводу и еще полстолько же раз без всякого видимого повода, с одинаковой легкостью разнося алхимические лаборатории, заводы…
Храп неожиданно прекратился – но едва Хефти успел решиться на вздох облегчения, как услышал звук всасываемого воздуха… а затем гном напротив оглушительно чихнул!
Дормаер даже не успел испугаться еще больше. Он подскочил, плюхнулся обратно – и вперемешку с ракетами покатился вниз, когда удерживающая штабель стойка с хрустом надломилась.
– Ва-а…
– Сильно зашибся, приятель?
– В-в-в… – Хефти еще не вернул способность говорить, поэтому он смог лишь ткнуть пальцем в сторону раскатившихся по всему отсеку ракет.
– Ну звиняй, бывает. Говорил я боцману, надо бальсу ставить и крест-накрест, не дрова ж грузим, а он: «Да ничего, бамбука хватит!». Ну и вот, теперь на полдня работы, каждую осмотри, оперение поправь…
– С-сахар…
– Чего? – непонимающе переспросил подшкипер… затем вскинул бородку и захохотал.
– Не, ну ты даешь, приятель, – выдавил он, утирая слезы. – Впрямь решил, что в «мышах» до сих пор эта дрянь? Да кэп ее и на милю к нашей красотке не подпустит! Пороховой замедлитель, и, – гном поддел одну из ракет носком сапога, – хоть джигу на них отплясывай.
– А! – только и смог выдавить Хефти, разглядывая собственную ладонь. Уважающие себя гномы – к числу коих бригадир-инженер причислял себя до сегодняшнего утра – считали ниже своего достоинства интересоваться глупым людским суеверием, именуемым «хиромантия», или гадание по руке. Но сейчас Хефти очень хотелось бы знать, насколько длинна его линия жизни.
По крайней мере, рука не дрожала… почти.
– Что, веселая ночка выдалась? – по-своему истолковал состояние гостя подшкипер. – Да-а, ребята гульнули знатно, не посрамили.
– Мне. Надо. К капитану.
– Это сколько угодно, приятель. Лезешь в этот люк, проходишь три отсека, а затем по лестнице на мостик. Только, – гном прищурился, – затычки для ухов прихвати из рубки. Когда Папаша орет в свою матюгальник – это почище залпа восьмидюймовки.

* * *

– Стой! Табань, вперехлест морду твою зеленую через клюз и пять раз намотать! Лево руля! Лево, что бы тебя касатка отлюбила! Лево – это не туда, где право! Да куда ж ты прешь, лягушачий помет!
Пожалеть о том, что не послушался доброго совета, Хефти успел, даже не высунувшись полностью из люка. Впрочем, он почти сразу же об этом забыл, увидев, кому предназначались капитанские вопли. Прямо на них надвигалась гоблинская галера – костяной каркас, обшитый шкурами, вдоль борта на шипах злобно скалятся черепа.
– Ворочай!!!!
– Не шуми, капитана. – У оседлавшего носовую фигуру гоблина имелся свой рупор, но использовать его дикарь не стал. – Моя табанить.
Разнокалиберные весла дружно пошли вниз, взбаламутив и без того не очень-то прозрачную воду. Грубо вырезанная помесь головы дракона с лошадью качнулась, будто кивая, и остановилась в дюжине футов от капитанской бороды.
– Твоя заказывать у Грязный Талли земляной масла? Тыща галлон. Моя доставлять. Отборная товара, высшая сорт, – гоблин причмокнул языком, – «беленькая» с острова Гадюки.
– «Беленькая»?! – хохотнул ван Треемен. – Да вы, небось, начерпали болотной жижи, а потом еще гадили туда всю дорогу.
– Моя не врать! – обиженно возразил гобл. – Твоя проверяй.
– И проверю, а ты как думал, – буркнул капитан, наклоняясь к пучку переговорных труб. – Боцман! Фрар! Живо тащи ведро на мостик.
– Идубу-убу-у…
– Капитан Сид… – начал Хефти и осекся, глядя прямо в граненый ствол револьвера. Черная дыра с тускло поблескивающей спиралью нарезов казалась ОЧЕНЬ большой. Пятидесятый калибр, не меньше…
– Мои извинения. – Револьвер исчез так же внезапно, как появился. – Не привык слышать незнакомый голос из-за спины. Бригадир-инженер Дормаер, верно?
Хефти молча кивнул.
– Вчера ночью у нас не вышло поговорить. – Сид ван Треемен искоса глянул на свой правый кулак со сбитыми до крови костяшками. – Славная была ночка… надеюсь, ребята стравили пар. Кстати, ваш груз уже доставлен.
Проследив за капитанской рукой, Хефти охнул, с трудом удержавшись, чтобы не схватится за голову… или за бороду и выдирать ее по пучку за раз. Четыре длинных ящика, его  ящика, где каждую мельчайшую трещинку заделывали мастера гильдии под его личным присмотром, лежали на вставших у пирса двойных телегах. И кроме уныло жующих какие-то красноватые стебли туземных погонщиков и еще более унылых упряжных буйволов, около ящиков НИКОГО НЕ БЫЛО!
– Капитан Сид! – Хефти едва не схватил ван Треемена за рукав – от тягчайшего, по древним обычаям, оскорбления его уберег лишь тот факт, что капитан сегодня нарядился в безрукавку. – Необходимо срочно выставить около раке… ящиков охрану. И как можно скорее погрузить их на борт!
– Может, и необходимо, – задумчиво произнес капитан. – А может, и нет.
– Я… я не понимаю вас, капитан.
– Это за милю видно, – фыркнул ван Треемен. – Так что я вам сейчас кой-чего скажу, а вы, досточтимый инженер , уж постарайтесь учесть эти переменные в вашем уравнении правильным образом.
Сделав шаг назад, Хефти одернул сюртук и выпрямился, зацепившись большими пальцами за кушак. Поза по меркам подгорной расы весьма вызывающая, а кое-какие ревнители традиций могли бы даже назвать ее оскорбительной – но не более, чем тон, который только что позволил себе ван Треемен.
– Слушаю вас, капитан .
– Пункт первый. Это, – капитан пробарабанил по медному раструбу переговорной трубы, – мой корабль. Не короля, не гильдии, не даже клана, а мой  личный. И только я один решаю, куда «Желтая каракатица» пойдет в следующий раз, кого возьмет на прицел и что примет на борт. Пункт второй – я пока не заключал с гильдией никакого договора относительно вас, Дормаер, и ваших ящиков. Мне сделали предложение, весьма интересное, не спорю – но я пообещал лишь рассмотреть его, не более. Здесь, под Южной петлей, мы не прыгаем всякий раз, когда в совете старейшин кто-то чихает, и не бросаемся на каждый золотой, как стая оголодавших крыс за плесневелым сухарем. И третье – пока я не узнаю в точности суть вашего заманчивого предложения, ни одна щепка из этих ящиков не попадет на борт моего корабля.
– Секретную информацию, – твердо, насколько мог, произнес Хефти, – я сообщу вам только в море.
– И в чем проблема? – ухмыльнулся Сид. – Вот оно, море, под ногами, самое всамделишнее. До берега добрых три десятка ярдов.
Хефти Дормаер посмотрел на море – масляно-темную гладь, в которой, словно трупики мух в паутине, застыли щепки, дохлые рыбешки, кокосовая скорлупа и прочий мусор. Тяжело вздохнул и принялся расстегивать потайной карман сюртука. Задача не из простых, крохотные крючки следовало расстегивать в строго назначенном порядке – и, как шутили гильдейские портные, многие людские сейфы отпираются не в пример проще.
– Когда мы вернемся, – Хефти наконец извлек обклеенный восковыми печатями пакет, но выпускать его из рук не спешил, – мне придется упомянуть в отчете, что нарушение правил секретности было совершено по вашему требованию, капитан Сид.
– Ну разумеется, – благодушно кивнул ван Треемен. – Это ваше право, да и обязанность, наверное. Если,  – улыбка с лица Сида пропала, – мы вернемся… 
До этого дня бригадир-инженер искренне полагал, что «ледяной тон» – не более чем словесное украшательство. Но сейчас он вдруг почувствовал, как слова капитана холодными снежниками жалят лицо и руки.
– Там написано, что я буду сопровождать вас в этом походе.
– Я пока не разучился читать! – отозвался капитан. – Даже приписки мелким шрифтом… те, где сказано: «в случае опасности принять все возможные меры к тому, чтобы секреты гильдии не достались противнику ».
Дормаер с трудом сдержал предательскую дрожь. Нет, конечно же, он знал, что в пакете будут и такие  инструкции. Но, как оказалось, знать – одно, а когда их произносит вслух тот, кто «в случае опасности » и должен будет «принять меры », – другое.
– Если желаете, – как сквозь вату расслышал он голос капитана, – могу дать почистить и наточить мой кортик, он болтается в каюте на переборке. Но я бы на вашем-то месте не беспокоился. На этих бултыхалках, – Сид топнул сапогом, – или возвращаются все вместе – или нет.
Он небрежно свернул бумаги и, сделав шаг вперед, протянул Хефти руку.
– Добро пожаловать на борт «Желтой каракатицы», бригадир-инженер.
– Так вы, – недоверчиво уточнил Хефти, – беретесь за контракт?!
– А почему бы нет. Простая работа, хорошие деньги – что еще надо парню вроде меня, с дюжиной корсарских патентов.

* * *

– Да расслабься ты, – в третий за последние четверть часа раз посоветовал Хефти боцман Фрар. – Бери пример с ребят. Им даже окунуться можно, главное, – гном лениво ткнул рукой в сторону треугольных плавников, то и дело возникающих в кильватере, – следить, чтобы эти крысы помойные не спутали тебя с требухой, которую им кок вываливает. А то ведь чик – и все хозяйство, как у девки, гы-ы.
– Спасибо, но, – вздохнул Хефти, – я воздержусь.
– Как знаешь. – Фрар поправил соломенную шляпу и откинулся на спину, заставив раскладной бамбуковый стульчик жалобно скрипнуть. Кроме шляпы и бороды, на боцмане имелись только коротенькие кальсоны – как подозревал Дормаер, надетые специально для гостя, потому что большая часть команды, расположившаяся на циновках позади рубки, вообще не утруждала себя заботой о приличиях. Словно в баню попал… впрочем, подумал Хефти, рассеянно глядя, как волны с тихим шипением облизывают нагретый солнцем форштевень, разница небольшая. В сюртуке он бы уже давно запекся, как бабушкин яблочный пирог. К счастью, у боцмана нашлась «лишняя» роба.
– Небось, про здешние места всяких ужасов понарассказывали, – донесся из-под шляпы голос боцмана. – Только вот чего я тебе скажу: все эти писаки, что людские, что даже наши, здешней воды на вкус не пробовали. А наш, – понизив тон, боцман оглянулся на мостик, – Дед, скажу тебе, по эту сторону Зубастого Рифа самый лучший. Он знает, когда можно дать парням лишний денек погреть кости. Пусть… настоящее веселье будет дальше… только штаны успевай менять.
– Я думал, – прикрывшись ладонью от солнца, Хефти попытался разглядеть острова справа по курсу – три темные полоски на краю между морем и небом, колышущиеся в мареве, – что и море Цветов считается опасной зоной.
– Ну как бы да, – отозвался Фрар. – Считается… особенно ежли смотреть из метрополии да в телескоп. А ближе к телу, хех… сюда в набеги ходил чаще других Греон Кровавый Рог, а с ним сейчас перемирие…
– Перемирие, – медленно повторил Хефти. Понятное вроде бы слово выглядело… невозможным. Он попытался представить, как громадная туша зеленокожего – в жутком клепаном шлеме, с повешенным к поясу связками черепов – вваливается в Зал Договоров, швыряет палицу на стол и рычит в лица людских и гномьих дипломатов: «Моя хотеть мира! Много мира!»
– С орочьим вожаком? Как такое возможно?!
– Орк, сумевший взять под лапу пять островов, уже не простой вожак, он вождь вождей. А еще, – боцман потеребил косичку бороды, – ему есть что терять. Вот и получается, что никакого перемирия нет… но Греон больше не посылает свои джаггернауты в рейды, зато его патрули время от времени ловят «заблудившийся» транспорт со старыми ружьями… как-то так, да. А еще…
– «Пузырь» на десять часов! – вопль сигнальщика хлестнул по палубе, словно плеть. И почти сразу коротко взвыл ревун – раз, другой, третий… уже на полпути к рубке Хефти вспомнил, что этот сигнал означал «срочное погружение!». Палуба накренилась, накативший с носа пенный вал подхватил брошенные матросами циновки – но Дормаер уже карабкался по лестнице вверх… два шага до люка и прыжок вниз. Почти сразу кто-то дернул его за рукав, оттаскивая в сторону, и вовремя – следом шумно ссыпался боцман, зажимая локтем стул, за ним спрыгнули вахтенные. Последним, нарочито неторопливо, как показалось Хефти, начал спускаться капитан Сид. Он еще держался за перекладины, когда в отсеке разом потемнело – глухо лязгнул металл, щелкнули запоры и обиженно зашуршал-забурлил упустивший добычу океан.
– Сколько?
– Тридцать семь, капитан. – Штурман захлопнул крышку часов. – Не так уж плохо для «стада ленивых свиней», а?
– Да, пожалуй, – отозвался капитан. – Отбой тревоге. Всплываем.
Хефти не поверил своим ушам. А затем и глазам – когда следом за офицерами поднялся на мостик и заглянул в монокуляр. «Пузырь», с которого началась тревога, вовсе не был надуманным предлогом, темная клякса болталась в небе уже милях в пяти от «Желтой каракатицы». И в подгорную оптику было превосходно видно: математически выверенно-строгие овальные формы гномских небесных кораблей создателям «пузыря» виделись разве что в кошмарных снах.
– Это же…
– Гоблины, – спокойно подтвердил стоящий рядом капитан, – наместник подрядил их еще в прошлом квартале. Клан Двурогой вершины или как-то так…
– Но…
Ван Треемен промедлил с ответом – все-таки зрелище донельзя растерянного гостя с далекого материка стоило того, чтобы насладится им сполна. Слишком уж редко выпадал случай ткнуть кого-нибудь из них в «не заслуживающие особого внимания местные особенности ». Гораздо чаще очередной пароход привозил груду никчемных бумаг – и толпу очередных дураков, из которых мало кто успевал прожить достаточно долго, чтобы начать хоть немного понимать эти самые «местные особенности».
– Простая арифметика, бригадир-инженер. Час полета воздушного крейсера класса «Гортек Троллебой» обходится в четыре с половиной золотых империала. Прибавь сюда двойное жалованье команде за участие в боевых операциях, повышенный расход солнечного газа в жарком климате, износ двигателей на грязном топливе. Гоблы берут двадцать серебряных марок за день и тут же тратят их в лавке колониальных товаров… ну и на спирт, разумеется.
– В университете нам читали курс военной экономики, – Хефти провел рукой по лбу, стирая липкий, горячий пот, – но все же… признаюсь, капитан, я не был готов… из-за океана ваша война выглядит иначе.
– За океаном, – капитан с досадой мотнул головой, – застряли в прошлой Эпохе, когда войной норовили обозвать любую драку за пару деревушек и стадо тощих коз. А сшибку хирда из сотни бородачей с рыцарской хоругвью на поле, где от края до края доплюнуть можно – величайшей битвой всех времен. Здесь  – все иначе. Все эти сражения у Железных скал и прочие сшибки броненосцев стенка на стенку – просто способ махом утопить в море кучу деньжищ. Проклятый архипелаг слишком велик, чистым нокаутом тут не выиграть. Другое дело, – Сид взмахнул рукой в сторону давешних акульих плавников, – парни вроде меня. Мы пускаем им кровь… понемногу, но рано или поздно кто-то из драчунов начнет пошатываться. Скорее поздно, чем рано. А значит – хорошие парни будут еще долго убивать плохих, и наоборот.
Он вдруг показался Дормаеру старым, нет, ужасно древним – реликтом былых времен, помнящим Эпохи, о которых давно забыли даже самые длиннобородые из подгорных мудрецов.
Должно быть, что-то в его взгляде отразилось – ужас? жалость? безмерное удивление? – потому что ван Треемен кивнул, словно в ответ на безмолвный вопрос.
– Еще немного, бригадир-инженер, и мы выйдем к Зубастому рифу. Наслаждайтесь пока… – капитан глубоко вздохнул, – дышите полной грудью. Когда мы пойдем вниз, жизнь закончится, начнется танец со смертью.

* * *

Холодно.
Гномам к холоду не привыкать – любой из них будет махать в забое кайлом, когда человек давно бы превратился в стылую ледышку. Там, под горами, холод всегда рядом, чуть зазеваешься – а он тут как тут. Лезет костлявыми пальцами под одежду, тычет иглы в суставы, скручивает в судороге мышцы.
Хефти Дормаер наивно считал, что уже чего-чего, а холода ему боятся нечего. И не боялся – пока «Желтая каракатица», жадно глотнув балласта, падала вниз, вниз, вниз, под термоклин, в черную бездну. Чего пугаться, ему хватало и без того – корабль скрипел и трещал, казалось, еще немного – и океан раздраженно скомкает жалкую игрушку возомнивших о себе коротышек, словно ребенок – фантик от горькой конфеты. Казалось, прошла вечность, прежде чем падение замедлилось и прекратилось. И еще одна вечность – прежде чем «Каракатица», чуть качнувшись, медленно двинулась вперед.
А потом Хефти почувствовал холод.
Умом он понимал, что впечатление обманчиво – в конце концов, их окружала вода, а не лед. И глубина не могла быть настолько велика, чтобы давление сдвинуло точку замерзания больше чем на пару градусов. Проблема была в перепаде. Там, на поверхности, их жгло тропическое солнце, а здесь…
За спиной бригадир-инженера протяжно лязгнул металл. Обернувшись, Хефти увидел, как сквозь люк протискивается пещерный монстр. Облезлый мех топорщился на плечах в бледно-мертвенном зеленоватом свете люминесцентных светильников, тускло отблескивали длинные когти, но хуже всего были глаза твари – два белесых круглых пятна на морде, слепо уставившихся на гнома. Все как и в тот раз, много лет назад, в старом заброшенном штреке, – только рука, привычно метнувшаяся к поясу, вместо рукояти короткого «забойного» меча схватила воздух.
– Троллем деланные очки!
Хефти даже не сразу осознал связь между произнесенными словами на странно искаженном кхазалиде и вырывающимися из пасти твари облачками пара. Он по-прежнему пытался нащупать меч, когда монстр… вырвал у себя глаза.
– Чем только не смазывал… а как нырнем, запотевают враз…
– Подшкипер?! – От испуга он даже не сразу вспомнил имя соседа по ракетным стеллажам. – Бембур?!
– Да уж не гранд-адмирал Балин, – хохотнул гном. – Эй, а ты чего не оделся-то? Тута застудиться на раз-два.
– К-кафтан в сундуке! – отстучал зубами Хефти. – Я не знал…
– Ща… – подшкипер, чуть помедлив, принялся расстегивать меховую куртку. Его движения сопровождались каким-то странным поскрипыванием. – На, держи… да держи, не мнись, я в одеяло завернусь. Тут недолго-то…
Куртка оказалась мала, застегнуть ее у Хефти не получалось. Но и просто накинув неожиданно тяжелый мех на плечи, бригадир-инженер с наслаждением ощутил, как стужа медленно, нехотя отступает, пятится в темные углы отсека, чтобы растворится в тенях.
– Я тож хорош, предупредить забыл. – Бембур выудил из-за узкого, с бронзовыми окантовками ящика когда-то ватное, а теперь скорее лоскутное одеяло и закутался в него, разом став похожим на экзотического попугая. – Наши-то все давно прибарахлились. Мы через «ключ» уж который раз проходим.
– Ключ?
– Он самый, – кивнул подводник, – во всех смыслах. Тут водица как из наших горных ключей, ледяная, глотнешь, аж зубы ломит. Штурман говорил, мол, течение из самой растакой-то глубины. А нам самое то – в холодной-то воде разве что угри… тэк-с, а галош-то у тебя тоже нет?
Лишь сейчас Хефти наконец-то сообразил, что привидевшиеся ему «когти» были резиновой перчаткой.
– Галош?
– А, ты ж и про них не знаешь. В общем, смотри. – Подшкипер вытащил короткую «кукурузную» трубку, но курить не стал, а просто начал мусолить и без того изрядно погрызенный мундштук. – Мы щас ихний противонашенский барьер проходим. Чащобу. Водоросли-сигналки, тянутся почти до поверхности, листья толстые, мягкие, чуть задел – и наверху пятно на полмили, еще и ночью светится, з-зараза. А сами стебли у них прочные, винт запутать на раз-два… та еще гадость. Одно выручает – холодрыги клятые стебельки не любят. Да и прочие твари – прилипалы-бурильщики, кракены, рыба-шило, все эти ихние гады тоже плавают где потеплее. Угрям только все равно, но пока, хвала Гругни, обходилось. Не зря капитан пробковую обшивку ставил. Если небольшой попадется, считай, ничего и не заметим, только, – Бембур выставил над макушкой пятерню, – волосы дыбом встанут, искры из глаз посыплются. А вот если крупный, – подшкипер мотнул головой, – тут уж только молиться, чтобы не твою любимую тушку скрючило да поджарило. У Даина на «Старой бочке» из полусотни команды шестнадцать живыми вернулись… остальных потом уже, в порту, от палубы отскребли, с совочка в коробочек ссыпали да и отправили по домам. – Подшкипер замолк и полминуты спустя и зло добавил: – «Примите, мол, родичи дорогие, прах павшего героя! » Тьфу!
– Мне, – медленно произнес бригадир-инженер, – доводилось читать отчеты…
…и не верить им даже на тройский гран, мысленно закончил он. В уютной тиши кабинета, под ярким светом дуговой лампы придумки о подводных монстрах казались неправдоподобными до наивности. Сейчас выдумкой казались высокие и светлые коридоры гильдии. Реальностью же был тесный отсек, сумрак, тихий, на грани слышимости, скрип металла под чудовищным прессом глубины и смерть – рядом, сразу за тонкой скорлупой борта.
– Их, наверное, можно… попробовать отпугнуть, – вслух произнес он. Просто для того, чтобы услышать хоть что-то, кроме скрипа – да еще неумолчного грохота собственного пульса в голове. Бам! Бам! Бам! Словно вереница груженых вагонеток, подскакивающих на каждом стыке.
– Можно, – согласился подводник. – Но вот засада, угрей-то пуганем, а что взамен приплывет? Гоблы бают, парни с «того берега» новую тварь вывели, кличут удильщиком, а пасть такая, что шлюп целиком заглотит, вместе с мачтой. Врут наверняка, – торопливо добавил он, – уродцы зеленые. А я та…
Бембур осекся внезапно, даже не на полуслове – на полузвуке, словно его коснулся сказочный Отец Стужи, разом превратив живое тело в ледяную статую. Вопрос «что случилось» застрял у Хефти в горле, когда и он расслышал скользнувшее вдоль отсека попискивание. Ушло, вернулось, теперь уже громче, странное писклявое чириканье…
Кит-убийца!
– Он еще далеко, – почти беззвучно, скорее проартикулировал губами, чем произнес вслух подшкипер. – Они… обычно парами ходят. Один поет, второй слушает.
Пиу-пиу-пиу-пиу…
Бригадир-инженер видел рисунки. даже несколько фотографий – разумеется, уже мертвых, превращенных ныряющими снарядами в бело-черные куски мяса. Просто большие куски… каждый из которых размером почти не уступит «Желтой каракатице». И сейчас эти живые машины несутся сквозь чернильную толщу воды, распевая свою смертоносную «песню».
Пиу-пиу-пиу-пиу…
Кажется, в этот раз звук был тише… или показалось? Нет… следующая была еще тише и короче.
Подавшись вперед, Бембур ловко выдернул из кармана своей куртки небольшую бутылку в оплетке. Зубами вырвал пробку, сплюнул, сделал пару глотков и ткнул остро пахнущее алкоголем горлышко прямо в лицо Хефти, едва не своротив тому нос.
– Глотни! – Это прозвучало как приказ, а не дружеское предложение. – Полегчает.
В бутылке оказался ром, явно местного производства, горьковатый, с прикусом кокоса и еще каких-то незнакомых фруктов – и крепостью далеко за 70 градусов. После первого глотка Хефти лишь чудом сдержал приступ кашля. Второй и третий прошли легче – во рту и горле уже сгорело все, что могло чувствовать.
– На, зажуй! – Откуда подшкипер успел извлечь половинку лайма и колбасный огрызок, бригадир-инженер так и не понял. – Если капитан унюхает, живо пожалеешь, что родился. В походе – ни-ни, говорит, я вас, пеньков бородатых, знаю. Дай слабину, на людей станете похожи, а корабль плесенью зарастет. И эта… добро пожаловать в Бездну.

* * *

– Как вам островок? – В голосе капитана ясно слышались ехидные нотки. – Не чувствуете себя немного, гм, уязвленным?
– Не совсем понимаю, – нарочито ровно произнес Хефти, – с чего бы я должен испытывать подобное чувство.
– Вы же специалист по большим бабахам, Дормаер, – пояснил капитан. – А тут, – ван Треемен широко взмахнул рукой, – бабахнуло преизрядно.
– Бабхнуло… – повторил Хефти, радуясь, что ван Треемен смотрит в сторону берега. Стыд и позор, без подсказки капитана он бы и не обратил внимание, что бухта, посреди которой всплыла «Желтая каракатица», представляет собой воронку. «Изрядную», как выразился Сид, хотя, по мнению бригадир-инженера, тут куда более уместными оказались бы эпитеты «чудовищная», «колоссальная» и им подобные. Почти идеальный круг диаметром в полторы мили, очерченный великанским циркулем, клеймо подземного пламени. С тех пор новый вулкан успел вырасти рядом с кратером, потухнуть и зарасти зеленой лесной щетиной. Вряд ли среди местных племен сохранились даже предания об извержении в старом кратере. Если тут вообще кто-то мог уцелеть. Мощность взрыва должна была составить… логарифмическая линейка в голове Хефти принялась отщелкивать деление за делением. Тысячи, нет, десятки тысяч квинталов гремучего студня. Капитан прав, есть отчего почувствовать себя ничтожным червяком.
– Можно сказать и «гидромагматический взрыв», – продолжил капитан, – это будет более научно. Удивлены? Что поделать, у нашего народа нет морских традиций, пусть к мостику субмарины я начинал подмастерьем рудознатца. Дорожка вышла долгая и местами кривоватая, но вот что я вам скажу, Дормаер. – Сид ван Треемен снял фуражку и, прищурясь, взглянул на вершину. – Я не жалею ни о чем. Почти. И уж точно не променяю этот мостик, этот корабль… этот океан, чтоб его – на пещеры Серых гор или еще какие Грунгни забытые норы.
Хефти честно попытался хоть на краткий миг понять, что именно творится в голове капитана «Желтой Каракатицы», – и ничуть не преуспел. Сам он, как и любой нормальный гном, истово мечтал как можно скорее почувствовать под сапогами надежный каменный пол, а над головой увидеть столь же надежный каменный потолок родной пещеры. По поводу же океанов и прочих морей бригадир-инженер окончательно утвердился во мнении, что единственным подходящим для подгорного племени видом жидкости является пиво, а емкостью – кружка, максимум бочонок.
– Я могу приступать?
– Валяйте, – благодушно кивнул вон Треемен. – Надеюсь, фейерверк удастся на славу.
– А уж как я надеюсь, – пробормотал Хефти, разворачивая карту. К счастью, еще до войны этот остров успела посетить экспедиция гильдии картографов, и хотя бы за очертания берега можно было не волноваться – каждый заслуживающий внимания валун был указан с точностью до дюйма. С более поздними постройками в соседней бухте дело было куда хуже. Приходилось полагаться на сведения шпионов-людей, половина из которых была просто дураками, неспособными замерить даже собственный… нос, еще половина запросто могла перепутать военный док со свинарником, ну а третья половина, хе-хе-хе, попросту врала. Впрочем, как указал вчера при обсуждении деталей плана капитан Сид, «завод по перегонке земляного масла – очень  большая цель!». По расчетам Хефти, тщательно проверенным его наставником и еще двумя почтенными механикусами, точности должно было хватить с изрядными запасом. Теоретически.
А сейчас предстояло проверить теорию практикой.
Раздвинув массивную стальную треногу, Дормаер аккуратно водрузил сверху «ушастую» трубу стереодальномера и принялся накручивать штурвальчик тонкой подстройки.
Наверное, сложнее всего было – не спешить. Солнце уже сияло на горизонте, и в любой момент их могли засечь – или уже обнаружили – туземные рыбаки. Инстинкт самосохранения, да что там – все нутро, от косичек бороды до мозолей на пятках, требовало закончить дело как можно скорее и убираться прочь. Гадкое чувство, которое гном с удовольствием бы раздавил сапогом, как таракана.
Для точного нахождения места корабля в бухте хватило бы двух замеров. Хефти снял пять, из-за чего карта стала похожа на цветок с узкими лепестками. Затем пришла очередь барометра и гигрометра. К ящику с метеозондами Хефти – покосившись на капитана – по зрелому раздумью решил не прикасаться вовсе. Идея множества ярких разноцветных воздушных шариков могла бы вызвать у ван Треемена приступ хохота, но не одобрение.
Принять ветровой снос равным нулю? Или… вцепившись зубами в химический карандаш, бригадир-инженер уставился вверх, на лениво ползущие облачка. До сегодняшнего утра эти нестойкие скопления водяного пара не вызывали у него даже проблесков интереса… возможно, зря. Если бы он мог оценить их высоту и скорость…
Но что толку жалеть о невозможном?!
– Выдвигайте первую! – наклонившись к переговорной трубе, приказал капитан.
Мягко прошипела гидравлика, заставляя часть палубы открыться, словно крышку сундука. Подходящее сравнение – ведь скрытый под нею предмет тоже был сокровищем. Бессонные ночи над чертежами, точнейшая механика и деньги, деньги, много денег. Золото, как вода, струилось из гильдейских сундуков, чтобы дать родиться ЕЙ.
Эльфы и люди вряд ли сочли бы ее идеалом красоты или хотя бы аэродинамики. Типичная работа гнома, низенькая и широкая, как и сами подгорные коротышки. Но сам Хефти искреннее полагал, что ничего прекрасней – или совершенней, в гномском эти слова звучат почти одинаково – в мире не существует. Его творение… один из техников в шутку предложил назвать будущую ракету «Галатеей». Хефти, разумеется, отругал юнца, но после, заинтересовавшись, нашел в хранилище истрепанный сборник людских мифов и в нем – нужную историю. Легенда пришлась ему по душе, и даже немного жаль, что старейшины никогда не согласятся на подобное именование. По крайней мере, можно будет попытаться уговорить их взять имя у одной из древних воительниц.
– Моя прелесть…
– Выглядит неплохо, – согласно кивнул ван Треемен. – Размерчик – самое то под наши ракетные отсеки.
– Все дело в моем новом кислородно-водородном двигателе… – начал Хефти.
– Ни звука больше! – тут же оборвал его Сид. Впрочем, Дормаер уже и сам осознал, какую оплошность допустил. Конечно, на мостике они сейчас находились лишь вдвоем, капитан убрал даже дозорную вахту. Но в гильдии свято чтили заповедь: «Некоторые вещи не должны слышать даже каменные стены!»  А он… да уж, в старые времена за такое половинили бороду на месте.
– Давайте просто сделаем нашу работу, – уже тоном ниже добавил ван Треемен.
– Конечно, – Хефти очень постарался, чтобы его голос звучал как подобает: солидно, без предательской дрожи, – расчеты закончены, осталась самая простая работа.
И самая ответственная, добавил он уже про себя, когда спускался на палубу.
Отвинтить шесть винтов, удерживающих крышку отсека управления. Снять крышку. Первым делом открутить вентиль подачи сжатого воздуха – шипение переходит в свист, значит, все в порядке, турбинка запустилась и начала раскручивать гироскоп. Пока идет раскрутка, выставить значения поправок и зафиксировать вернеры настроек в гнездах, теперь им будет не страшна любая тряска. Курсовой угол… проверить давление… и аккуратно затянуть шесть винтов.
Все. Теперь бригадир-инженер Хефти Дормаер мог лишь молиться Гругни, с трудом вспоминая заученные в детстве, а затем полузабытые, вытесненные формулами слова. Бой с собственной памятью настолько захватил его, что Хефти едва не пропустил миг старта. Короткое шипение, почти сразу же перешедшее в пронзительный свист – и ракета ушла ввысь, оставив лишь туманную дымку следа. Запрокинув голову, бригадир-инженер следил, как она легко и стремительно набирает высоту, ложится на курс…
…и отклоняется в сторону.
Этого не могло, не должно было случиться! Но белый росчерк уходил вправо все больше и больше – пока не расцвел дымно-багровым цветком на склоне вулкана, парой сотней ярдов ниже кратера.
– Что ж, – нарушил ошеломленную тишину капитан Сид. – По крайней мере, мы с первого же выстрела попали в остров.
Прозвучи в его голосе хоть малейшая нотка сарказма, Хефти бросил вызов тотчас же, не сходя с места. Однако ван Треемен был серьезен. Убийственно серьезен.
– Готовьте вторую «птичку», – приказал он.
К счастью, повторять расчеты не было нужды – за несколько минут «Желтая каракатица» вряд ли успела сдрейфовать больше чем на сотню футов. Пальцы Хефти делали привычную работу ловко и споро, мысленно же гном сейчас находился высоко в небе, там, где истаивала дымка ракетного следа. Что-что-что?! Что могло пойти не так? Поломка стабилизатора? Ассиметрия тяги? Перемена центровки? Тысячи вопросов – и всего лишь один правильный ответ.
Нет, решил он, сейчас не время думать об этом. У него будет еще масса возможностей на обратном пути – под водой и потом, на пароходе, в долгом пути через океан. А здесь и сейчас у него есть еще три ракеты.
И снова шипение сменилось на свист, ракета стремительно пошла вверх… замедлилась, словно танцуя на огненном столбе… начала заваливаться на бок…
– Срочное погружение! – рявкнул капитан Сид, затем схватил застывшего столбом Дормаера за робу, швырнул в люк и сразу же прыгнул следом. Не очень удачно – как оказалось, Хефти застрял на полпути, зацепившись рукавом. Ткань из местного дикого льна славилась прочностью, и, хотя сразу двух гномов она уже не выдержала, было слишком поздно. Небесно-голубой кружок в бронзовой окантовке разом сменился на красно-черную мешанину, затем «Каракатицу» прихлопнула ладонь невидимого, но явно рассерженного великана… и в люк хлынула вода.
– Продуть балласт! Всплываем!
Оглушенный, насквозь промокший Хефти еще сумел кое-как отползти к стене, а потом окружающий мир неожиданно стал каким-то неправильным – серым, плоским и словно бы отодвинутым куда-то за окно из прочного стекла. Там, за окном, глупые бородатые карлики бегали, суетились, орали друг на друга, потешно разевая рты и надсаживая глотки. Откуда-то потянуло дымом, серая пелена повисла у светильников, мало-помалу становясь все гуще. И воды на полу прибавилось – грязной, с масляной пленкой и, кажется, содержимым гальюна.

* * *

Вода капала сверху – тонкой струйкой, совсем несерьезно выглядящей. Кап, кап, кап… или быстрое кап-кап-кап, когда снаружи доносилось очередное гулкое уханье. Патрульный фрегат закидывал бухту ныряющими снарядами наугад, практически без шансов на попадание. С тчки зрения гномов, совершенно бесцельная растрата дорогостоящего боезапаса. Как будто «парни с того берега» просто хотели лишний раз напомнить: «Мы тут, мы взяли вас за горло – и живыми уже не выпустим! »
А навстречу каплям лениво поднимались кольца дыма.
Канарейка в клетке тоненько и жалобно засвистела. Дверца была распахнута – пока «Каракатица» не погрузилась, кто-то пытался выпустить пичужку из обреченного корабля. Но желтый нахохлившийся комочек упрямо цеплялся за жердочку.
– Я думал, внизу курить запрещено! – сказал Хефти.
– Запрещено, – подтвердил капитан Сид, набивая в трубку очередную порцию табака. – Обычно. Но сейчас пара лишних глотков кислорода для нас ничего не изменят.
Бригадир-инженер скрипнул зубами. Умирать… не хотелось. Особенно с осознанием, что себя и команду «Желтой каракатицы» он погубил фактически собственноручно. Это его  ракета взорвалась над кораблем, изрешетив корпус. Это из-за него им пришлось задержаться в бухте, лихорадочно пытаясь хоть как-то залатать пробоины – и подоспевший фрегат успел взять выход под прицел. Чувство вины жгло, словно раскаленный в горне слиток. Вдвойне – от того, что никто из команды не сказал и полслова упрека. Они были корсарами южных морей, смерть давно уже стала для них обыденностью.
– Может, все-таки попробовать второй проход? – хрипло произнес штурман. – На максимуме прилива глубины должно хватить.
– А ширины где взять, чтобы хватило? – задал встречный вопрос капитан. – Ты ж его видел… проход… промоина между двумя зубцами, гобл на долбленке проплывет, а гном на шлюпке уже весла переломает о скалу. Не-ет… – Сид ван Треемен прервался на затяжку. – Все будет проще. Дождемся темноты, всплывем под перископ, наш добрый друг, – капитан указал мундштуком на Хефти, – рассчитает выстрел для последней целой ракеты, после чего мы всплывем…
– …и фрегат разнесет нас в щепки.
– Или так, – кивнул Сид. – Или это сделает сама «пташка». Или мы выстрелим первыми, но промахнемся.
– А даже и попадем, – проворчал боцман. – Бронепалубный фрегат – скотина здоровая. Слышь, изобретатель… твоей ракетиной вручную порулить никак? А то я бы добровольцем вызвался, всяко лучше, чем тута подыхать. Так хоть в Чертогах будет чего вспомнить…
– Порулить?
– Ну сесть на нее верхом да направить этим гадам прямиком в глотку!
– Теоретически переоборудовать ракету под ручное управление возможно, – пробормотал Дормаер. – Но… требуется слишком радикальная перекомпоновка… переделка большей части системы управления. У нас нет ни нужных инструментов, ни времени. К тому же ускорения при старте…
Он вдруг осекся, боясь спугнуть даже не мысль – тонкую ниточку, ведущую к ней. медленно начал отматывать разговор назад. Ручное управление… вручную направить ракету… вручную… узкий проход… пара глотков кислорода!
– Капитан, у вас на борту есть водолазные костюмы?
– Пара штук имеется, – отозвался ван Треемен. – А что? Неужели хотите дотащить вашу бабаху по дну? Увы и ах – шланги для подачи воздуха там всего на три десятка ярдов.
– Этого… хватит, – выдохнул Дормаер потяжелевший воздух. – У ракеты есть кислородный баллон. Подключить… через штуцер… и дышать. Хватит надолго. Плюс водород – напустить куда-нибудь… уравновесить. Дойти, прицепить, установить, завести часовой механизм…
Он снова замолк, с хрустальной четкостью осознав, каким будет следующий шаг. Баллон с кислородом нельзя снять с ракеты. Те, кто пойдут к вражескому кораблю, назад уже не вернутся.
– Я сделаю это! – сказал он вслух.
– Так и я уже вызвался на это самое, – радостно подхватил боцман.
Капитан медленно вытянул руку, подставляя трубку под водяные капли. Вересковая чашка тихо прошипела и погасла, обиженно чихнув напоследок полудюжиной искр. Стряхнув мокрый табак прямо на пол, ван Треемен прошлепал к люку в соседний отсек.
– Передайте на корму – главмеха срочно в центральный пост! – скомандовал он. – И водолазные костюмы тащите!
Бригадир-инженеру приходилось читать – или слышать – о том, как приговоренные к смерти творят подлинные чудеса. Сейчас он увидел подобное собственными глазами. Считаные минуты ушли у главного механика «Каракатицы» и двух его помощников, чтобы вскрыть корпус ракеты, врезать латунный штуцер прямо в магистраль, к нему присоединить простенький выпускной клапан нажимного действия, а также соорудить из обрезков шланга, проволоки, а также смачных подробностей интимной жизни Грунгни, Гримнира и Валайи вполне рабочий воздушный разветвитель.
– Дормаер, а вы когда-нибудь работали с водолазным снаряжением?
Оказалось, что, пока Хефти помогал механикам, капитан Сид уже облачился в костюм. Ему оставалось лишь надеть шлем, который уже держал наготове один из матросов.
– Мне приходилось видеть, как готовят погружение в залитую водой шахту… стойте, капитан! Вам нельзя идти! Мы с боцманом справимся сами! Вы еще должны привести «Желтую Каракатицу» назад!
– Да, конечно, – отозвался капитан Сид и сделал шаг вперед.
Увидеть летящий прямо в лицо кулак Хефти сумел, а вот уклониться – уже нет.
Потом бригадир-инженер увидел звезды. Множество звезд, крупных, ярких, они были повсюду, сколько хватало глаз – словно кто-то немыслимо щедрый принялся разбрасывать пригоршни бриллиантов на небесно-черном бархате.
– Очнулись, Дормаер?
– Капитан Сид?!
Этого просто не могло быть… но все же… Хефти резко сел, с трудом сдержав болезненный стон. Звезды действительно сияли над ним, роскошное полотно тропической ночи. И капитан Сид ван Треемен тоже был, совершенно не похожий на газетный образ героического гнома из легенды – в шортах, цветастой рубахе, со сдвинутой набок мятой фуражкой и давешней трубкой в зубах.
– Признаюсь, я немного струхнул, – произнес он, – когда парни выловили нас и после первых восторгов сообщили, что наш дорогой гость по-прежнему лежит недвижимым имуществом. Обидно бы получилось.
– Я бы это заслужил, – с горечью сказал Хефти. – Целиком и полностью. После всего, что случилось по моей вине. Капитан… я в неоплатном долгу перед вами…
– Нет-нет-нет! – с наигранным ужасом вскричал ван Треемен. – Какой еще «неоплатный долг»?! А доковый ремонт?! А два новеньких, можно сказать, почти неношеных водолазных костюма, которые нам с боцманом пришлось сбрасывать, чтобы успеть отплыть подальше?! И то едва успели – рвануло знатно, куски фрегата минут пять над бухтой порхали. Фрара чуть пушечным лафетом не зашибло, так что ему на лечение нервов тоже причитается.
«Кажется, – пронеслось в голове Дормаера, – головой приложился не только я».
– Да, чуть не забыл, – продоложил капитан. – Пока мы тащили эту вашу бабаху, я много думал… тащить было далеко, а кислород здорово прочищает мозги… если у вас пока не получаются ракеты, попадающие в цель, может, попробуете сделать что-то вроде маленькой субмарины?! Чтобы р-раз – просочиться в гавань и подорвать чего-нибудь большое и ценное. Для гнома с вашими способностями, уверен, это простая работа.